May 6th, 2012

Бульдог

Прикосновение к войне...

Оригинал взят у sarda в Прикосновение к войне...

Я помню жаркий ливень солнечного света, лившийся с белесых летних небес, сердитую цепкость бурьяна, что звонко хлестал  нас по разбитым пыльным полукедам, сладковато-горький запах степной земли, неохотно уступавшей металлу наших детских лопаток, и гулкий стук сердца, так и норовившего уйти в пятки от сладкого страха… Бояться нам было чего: запрет на посещение старых окопов был однозначен и жесток. Нарушение его каралось либо поркой, либо двухдневным запретом на гуляние. Причина драконовского подхода в методах воспитания крылась в том, что редкий год на Донбассе проходил без того, чтобы кто-нибудь из детей не пострадал от боевого «железа». Бои за угольную кладовую Украины были жестоки. Жестоки настолько, что до сих пор то здесь, то там из степной земли выползают на свет божий смертоносные «сюрпризы» немецкого и советского производства. А тогда, всего через 40 лет после войны, достаточно было день-другой покопаться в окрестностях Краснодона, и карманы шорт начинали оттопыриваться от ржавых патронов и гильз, ременных пряжек, и пуговиц солдат обеих армий… Иногда добычей «землекопов» становились обрывки пулеметных лент, детали автоматов и винтовок. Обладателям раритетов люто завидовали все. Они командирстовали при игре в «войнушки», их наперебой угощали конфетами, мороженым и газировкой – лишь бы прикоснуться к изъеденному временем металлу, почувствовать сопричастность к чему-то таинственно-великому, вздрогнуть от смутного ужаса и тут же с радостным изумлением осознать летний день, ласку тополиной метели и важность своих ребячьих дел.

Однажды повезло и мне: во время очередных раскопок лопатка уткнулась в металлическую сферу поржавевшей каски. Забыв о жаре, усталости и времени (за опоздание домой полагалось стояние в углу) я врывалась в сухую слежавшуюся землю так, что экскаваторам было в пору мне завидовать. Наконец под край каски пролезли пальцы. Как следует упершись ногами в склон, я изо всех сил дернула. Каска неожиданно легко вывернулась, выскользнула из рук и покатилась по земле. А я оказалась один на один с черепом, слепо уставившимся в небо сквозь облачко земляной пыли...


Collapse )Вот так, ребенок, страшное это дело - война…

Страшное дело – война. Я прочувствовала это всеми фибрами испуганной детской души за те несколько секунд, пока мы играли в «гляделки» с черепом неведомого солдата. А потом я подхватилась и прыснула домой так, что только пяточки сверкали. Затормозила лишь у дверей квартиры, потому что всю дорогу мнилось: остановись – и лютое прошлое догонит, превратится в реальность.

Домашние долго не могли понять, почему средь бела дня, когда все нормальные дети играют, и домой со двора их палкой не загонишь, я реву, уткнувшись в бабушкины колени, и категорически никуда ее от себя не отпускаю...

С тех пор так и живу я с этим странным чувством сопричастности тому, что пережили мои родичи, с брезгливой осторожностью рассматриваю оружие, выставленное в музеях, а уступить ветерану войны место в автобусе считаю честью, а не досадной повинностью.

Насколько я знаю, страшная находка так повлияла не только на меня. Видела я, с каким уважением друзья моего дворового детства смотрят на ветеранов и сейчас.

PS А еще я помню, как угас интерес к игре в войнушки после рассказа о раскопках (это было вечером, у костра, разведенного на огородах). Соседки тогда хоть и недоумевали, но перемене наших детских увлечений определенно радовались: перезрелые вишни, которыми мы обычно пуляли друг в друга по время игр в «войнушки», с того лета оставались лежать в траве…

  Хотите делать перепост или ссылку - делайте.