August 4th, 2013

Лягушатник

Перебирая закладки в ебуке. К пониманию России

"Сойдется, например, десять англичан, они тотчас заговорят о подводном телеграфе, о налоге на бумагу, о способе выделывать, крысьи шкуры, то есть о чем-нибудь положительном, определенном;сойдется десять немцев, ну, тут, разумеется, Шлезвиг-Гольштейн и единство Германии явятся на сцену; десять французов сойдется, беседа неизбежно коснется "клубнички", как они там ни виляй; а сойдется десять русских, мгновенно возникает вопрос, -- вы имели случай сегодня в том убедиться, -- вопрос о значении, о будущности России, да в таких общих чертах, от яиц Леды, бездоказательно, безвыходно. Жуют, жуют они этот несчастный вопрос, словно дети кусок гуммиластика: ни соку, ни толку. Ну, и конечно, тут же, кстати, достанется и гнилому Западу. Экая притча, подумаешь! Бьет он нас на всех пунктах, этот Запад, -- а гнил! И хоть бы мы действительно его презирали, ... а то ведь это все фраза и ложь. Ругать-то мы его ругаем, а только его мнением и дорожим, то есть, в сущности, мнением парижских лоботрясов." (И.С. Тургенев "Дым")
Лягушатник

М. Барбери "Элегантность ежика"



Наконец, после холодного занзибарского дождя надо написать-таки про эту книгу. Это даже интересно, что они сложились вместе, да еще на них наложится Бёлль.

Книжку я покупал за картинку на обложке и аннотацию, интригующую своей французской легкостью. Обложка мне по-прежнему нравится, а вот аннотация слишком о многом умалчивает.
Это роман, написанный от лица девочки и женщины в возрасте. Дневниковые записи с их мыслями, рассуждениями и суждениями об окружающих. И все это пропитано верой в собственный ум.
Насчет ума героинь я до сих пор в огромных сомнениях. По мне так это забитые интеллектуалы французского разлива, которые верят, что тонкое реальное восприятие Толстого, Баха и нонконформизм - это принадлежность ума. При этом сами клянут напыщенное образование, которое дает еще большую кучу шильдиков. А на деле по тексту получается что все люди делятся на две части: уверенных в своем интеллекте дилетантов, живущих, работающих и т.д, и других - тоже, уверенных в собственном уме, с интересом штудирующих источники, но неспособных сделать хоть что-то в силу обстоятельств. А что на выходе? Этот книжный интеллект никого не спасет: ни первых, ни вторых, ни меня.
Книга пропитана пиететом перед тонким чувством и интеллектуальным цинизмом. В апогей выставлена культура Японии, столь четкая и прекрасная. Что ж, при словах о японской ритуалистичной красоте мое перекрошенное сознание сначала вспоминает про отряд 731. Они были четки. По-японски четки. Я тоже циничен.
Финал книги крайне предсказуем. Собственно вариантов у меня была два. Вопрос был лишь в том, насколько автор действует в русле европейской этики. Выбор сделан.

Итого: Все остальное - красота книжной интеллектуальной  игры. Красиво, порой познавательно, но бессмысленно. А потому маленькая девочка, творя свой по-детски жестокий умный текст, остается лишь жестоким ребенком.