March 7th, 2016

Лягушатник

Л. Юзефович "Зимняя дорога"



Четыре года назад я прочитал исследование Юзефовича, посвященное барону Роману Федоровичу Унгерну фон Штернбергу. Опус магнум писателя, создававшийся почти 40 лет, со времени его службы в Забайкалье, произвел очень сильное впечатление. Особенности российской литературы таковы, что наибольшему осмыслению подвергалась европейская часть страны. В данном случае автор выступил в одном ряду с Владимиром Арсеньевым, Алексеем Ивановым и другими писателями, скрепляющими наши земли в единое культурное пространство. Конечно, это неблагодарное дело, но требуется его продолжать дабы сограждане не раскатились на эльфов, люмпенов и гламурных кис, которым друг другу и сказать нечего.

В этот раз внимание Юзефовича перешло выше - к Якутии начала 20х. Промежуток между Якутском и Охотским морем стал местом действия для одного из последних эпизодов Гражданской войны - военного вторжения бывшего генерала Пепеляева с несколькими сотнями добровольцев с целью поднятия восстания среди местного населения. В этом походе участвовали разные люди, кого-то вела жажда наживы, кого-то - месть, а кого-то - наивные идеи переустройства мира. Юзефович пытается обосновать, что генерал Пепеляев относился именно к последним. "Я полагал, - признавался Пепеляев, - что сам народ из глубины своей выдвинет те силы, которые создадут действительно народную власть".

Принципиальным отличием "Зимней дороги" от жизнеописания Унгерна как текста стало наличие второй партии - линии анархиста Ивана Строда, одного из красных героев Гражданской войны, остановившего пепеляевцев. Про таких, как он, другой неоднозначный герой тех лет Нестор Каландаришвили сказал: "Возможно в боях тело будет изранено, и эти раны напомнят о себе в облачную погоду или при смене времени года, но те же раны напомнят нам и о красивейших, светлейших наших днях. Они возвысят нас от тех, кто увяз в трясине жизни". Эти слова на самом деле дорогого стоят, потому что Юзефович не создает бронзовую фигуру воина Революции, а показывает, как в человек пронес свои принципы через грязь, кровь и голод. Во многом автор основывается на книгах самого красного командира, и здесь можно было бы ухмыльнуться, что сам себя не похвалишь, никто не похвалит, но ведь сам Пепеляев на своем суде скажет о доблести "гражданина Строда".

Вот только слова Каландаришвили оказались пророческими, с окончанием революционной поры и волки, и волкодавы становились неуместны. Уже сама пепеляевская авантюра была запоздалым эхом Белого движения. За 20 лет прошедших с начала Октябрьской революции история перемолола и белых, и красных. Мир изменялся, и из благостных идей начала века развились "системы". К слову, в третьем деле Пепеляева, открытом в 1937 году, уже не пытались притянуть за уши Белое движение. Вместо них соорудили шпионско-троцкистский заговор в интересах Японии, включающий членов РОВС и агентов НКВД во главе с Генрихом Ягодой.

К сожалению, я не имею исторической жилки, позволяющей запоминать факты, связанные с движением отрядов, или кучу имен и связей между должностными лицами. Наверно, как и большинство, я запоминаю в основном что-то анекдотичное или шокирующее. В этом плане "Зимняя дорога" - достаточно сухая книга. В ней нет ни апологетической влюбленности в "Россию, которую мы потеряли", которой полнятся тонны постсоветской литературы, но нет и лозунгов, коих полно в советской. В основном, Юзефович обрабатывает несколько дневниковых источников, выстраивая последовательность событий и пытаясь определить их подоплеку. Но кое-что, будоражащее мое больное воображение, я в тексте нашел. Это отношения с мертвыми. Таких эпизодов в тексте всего три, и они связаны не столько с Гражданской войной, сколько с Якутией.

Collapse )

Наверно, неуместно бесцеремонно топтаться на памяти людской, но ведь силы этих образов вполне достаточно, чтобы написать фантастический текст. Ни к чему не весть откуда вылезшие красные вампиры Валентинова, когда сами дневники очевидцев дарят почву для хоррора на основании местных поверий. Крепостные стены из дерьма и гомонящих и стонущих трупов, в центре которых стоит какой-нибудь мертвословец...

Итого: Повторюсь, что книга безусловно суховата. Здесь куда меньше экзотики, чем в жизнеописании Унгерна. Две этих книги как огонь жертвенника и ледяная пустыня. Но ужаса пустыни достаточно, чтобы проникнуться уважением к прошедшим через нее людям.

P.S.: Текст романа опубликован в журнале "Октябрь" №4-5 за 2015 год. Желающие могут официально ознакомиться с ним на сайте "Журальный зал".