Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Лягушатник

"The Sinking City"



Пора удалять. Игра в моих глазах с каждым включением все больше погружается в пучину. Я не могу сравнивать со Скайримом или Ведьмаком, про которые орут из каждого утюга. Однако, лавкрафтианская РПГ проигрывает даже Моровинду. Самое близкое к ней по сути - Vampire: The Masquerade – Bloodlines. Совпадает то, что есть куча домов, где дверь - лишь кусок стены с другой текстурой; что стрелять из огнестрельного оружия неудобно; что игра концентрируется на основной сюжетной линии, побочных квестов маловато. Однако, игры отличаются по атмосфере. Если Маскарад интриговал, оставаясь кривоватой поделкой на кусочках города два на полтора, то Тонущий город обещал именно город. Не вышло.

Есть куча статистов-NPC, бродящих между камней, раскрашенных под дома. Еще больше проблем с первоисточником. Кое-что сделано неплохо: элитарные семьи обрисованы вполне в духе Лавкрафта. Другое дело - монстры. Их изначально слишком много. Слишком много для такого поведения у жителей города. Когда ты выбегаешь из дома, а за тобой несется стая хтони, никто из людей на улице не обращает на это внимания. При наличии вооруженных сил в городе никто не зачищает зараженные районы, которые вместо этого огораживают заборчиками. Сюда же можно отнести тот факт, что жители редких домов, куда можно зайти, совершенно спокойно смотрят, как ты потрошишь их шкафы и сундуки.

Следующая проблема - управление. Давненько я не видел экшн-РПГ, в которой нельзя прыгать. Есть отдельные места, где можно забраться на ящик или перелезть через забор. Эти места четко определены, и если подойти к ним неверно, то залезть не удастся. Из-за невозможности прыгать игра по большинству становится плоской. Сюда же собственно относится косяк с тем, что главный герой не может залезть по вертикальной лестнице. И это в городе где есть вполне доступные водонапорные башни, подъемные краны и пожарные выходы.

Итого: Красиво, но по уровню уступает играм пятнадцатилетней давности.
Лягушатник

Вопросы памяти

У одного красного френда сегодня была заметка про памятник эстонцам, воевавшим против СССР во Второй мировой войне. Монумент хотят поставить на кладбище. Как написано в заметке, на камне выгравированы портрет солдата в форме СС и надпись: "Эстонским мужчинам, которые сражались с 1940 по 1945 год против большевизма и за восстановление независимости Эстонии".

Меня такой памятник бывшим врагам вполне устраивает. Это мемориал погибшим, а не высеченный в камне дифирамб правильному героизму. Лучше пусть будут места памяти, посвященные всем сторонам конфликта, чем установка одним и снос другим. Павшие есть павшие, а военные и гражданские преступления - это совсем иной разговор.
Лягушатник

Я. Гашек "Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны"



Прочитано со второго раза, потому что Швейк был последней книгой читанной на прошлом ебуке. Тогда объявленная стоимость ремонта после падения превысила мои лимиты, и я надолго переключился на бумажные запасы. Когда же был куплен новый ебук, заливать на него Швейка мне было неохота. При первом чтении книга не нравилась.

Повторный старт дался легче. То ли книга попала в настроение, то ли я, переживший "Улисса" и сновидения Михала Айваза, могу нынче читать муть с чистым сердцем. "Швейк" - не моя книга, но из прочитанной чешской литературы он и сказки Чапека вызывают наименьшее отторжение. В случае Гашека это связано с его буквальностью, хотя и признаю, что выбор происходит между олигофреном и группой шизофреников.

Положительное в романе безусловно есть. В первую очередь, описание восприятия чехами Австро-Венгрии как империи. Поскольку многие персонажи имели реальных прототипов, то, следует считать, что и их оценки и высказывания близки к реальности. Гашек делает сатирические выпады в сторону устаревшей и замуштрованной армии, выжившей из ума Церкви, маразматичности патриотических возгласов и извращенности общественных отношений. Юмор здесь спасителен, потому что страшно себе представить, если бы Легион, выходящий из памяти Швейка, зазвучал  голосом Горького. Наверно, Австро-Венгрия была приличным государством, но анархист Гашек указал на многие абсурдные черты, приведшие к ее развалу.

Вторым любопытным моментом является сама фабула романа - странствие слабоумного солдата. Чувствуется издевка, потому что Швейк - анти-Одиссей. Здесь и антитеза "слабоумный"-"многохитростный", и нежелание идти на войну чужих царей у Одиссея, и патриотическое рвение у Швейка. Целеустремленные корабли Гомера обращаются в спорадически собираемые эшелоны, которые движутся в неизвестном направлении. Даже само странствие Одиссея после войны выходит издевательством, становясь анабазисом Швейка - пешим приключением в стремлении обязательно попасть на войну.

Другое странное совпадение - "Властелин Колец"/"Хоббит". Чехия, описанная Гашеком, это страна, реагирующая абсурдом на имперские порядки. Дай чехам волю, и они заживут своей привычной жизнью с веселыми попойками, плутоватым ремеслом и добродушными перебранками. Беда в том, что этот народ пытаются втянуть в большую историю. Сюжеты Толкиена и Гашека сильно расходятся, но именно аналогия Чехия-Шир напрашивается. Швейк остался не дописан, поэтому неизвестно, какое кольцо Всевластия привез бравый солдат, вернувшись из русского плена.

Простой человек втянутый в большую историю - трагедия, часто возникающая в искусстве ХХ века. Громкие лозунги об общем порыве превращаются в личные трагедии у людей, которых этим порывом ненароком задело. Сладкое желание личной независимости и права на счастье вырождается в убийство Китти Дженовезе и странные общественные деформации вроде "чайлдфри". И "Швейк" занимает в этом плане как раз вторую позицию - он говорит о том, что в реальности война - это сосредоточение некомпетентных поступков, корыстолюбия и идиотизма. Критикуя Австро-Венгрию, Гашек говорит только о знакомцах Швейка, но ни о каких их объединениях, кроме "сообразить на троих" речи не идет. То есть независимость Чехии - это только независимость чехов, но не государственный суверенитет. Автор не является истиной в последней инстанции, но, мне кажется, в этой позиции есть некоторое объяснение событий Второй мировой войны и эпохи СЭВ. Именно поэтому Швейк в контексте постзнания выглядит отрицательным персонажем во всей его мягкости и добродушии.

К юмору Гашека у меня тоже есть претензии. Он делится на две части. Первая, которая мне нравится, это сатира, абсурдность происходящего, а вот вторая - шутки, связанные с идиотизмом, а также с круговоротом солдатской жизни "поспать-пожрать-посрать". Иногда еще потрахаться. В этом проглядываются народные корни, ухваченный дух времени и места, но ИМХО следует признать, что шутки Евгения Петросяна и Камеди клаба являются законными наследниками гашековского юмора.

Итого: "Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны" многими воспринимается как классика, сродни "Двенадцати стульям" и "Золотому теленку". На мой вкус их сюжет забит исконно швейковскими вставками, а юмор у Гашека проигрывает из-за его нарочитой пошлости. С другой стороны эта книга как глоток свежего воздуха на фоне чешской "сновидческой" атмосферы. 
Лягушатник

Н. Стивенсон "Криптономикон"



Купленный со скидкой бумажный том я брал с собой в метро. Через несколько дней тяжелый талмуд порядком надоел, и я подарил его библиотеке. На ебуке дело пошло значительно живее, но все равно книга вышла долгой - почти два месяца.

Роман состоит из четырех частей: одной современной и трех, происходящих в период Второй мировой войны. Сами сюжеты меня слабо впечатлили. Современная линия - детектив категории Б, в проекте которого инвесторы польстились на низкие затраты на Филиппинских локациях. Главный герой этой линии - хороший программист, влезающий в очередной стартап, посвященный созданию облачного хранилища на одном из тихоокеанских островов. Интрига же связана с затонувшей подлодкой с японским золотом.

Три других линии соответствуют американскому видению Второй мировой. Первая - очередная ода криптографии с непременным упоминанием гомосексуализма Алана Тьюринга. Вторая - шебутная история американского морпеха, которого перебрасывают между Филиппинами, Швецией, Британией и Северной Африкой - экзотика для парня из американской глубинки. Третья линия посвящена японскому солдату, который постепенно теряет веру в Императора и в итоге обнимается с американскими офицерами. То есть Стивенсон выводит уже привычные по Голливуду сентенции - солдаты храбры, яйцеголовые круты, а враги, если не дураки, понимают, что их система ценностей проиграла.

Книга состоит из множества эпизодов, каждый из которых входит в ту или иную сюжетную линию. Драматургия в каждом из них выдержана весьма неплохо. Некоторые эпизоды, на мой вкус, могли бы стать хорошими рассказами. Собрав их вместе, Стивенсон показал слабое умение монтажа. Растянутая на 1900 страниц композиция делает эмоции блеклыми. В этом Стивенсон напомнил мне другого американца - Томаса Пинчона с его "V". Разница в том, что роман полувековой давности был наполнен яркими постмодернистскими фантасмагориями, а Стивенсон все время скован в рамках биографических описаний и интеллектуальных рассуждений. Из-за этого длинный текст получился слишком ровным, а интриги скучными.

Зачем же это читать?  Из-за истошной внимательности к деталям Стивенсон дает временами интересную информацию к размышлению. В книге на пальцах объясняется работа шифровальной машины "Энигма". Выводится теория взаимосвязи спермотоксикоза с тягой к построению сложных систем. Есть общая информация о операции по освобождению Филиппин.

Итого: Рыхлый роман, не лишенный любопытных эпизодов. Наверно, впервые с "Жертвенного льва" в 2014 году, я столкнулся с надменно американским взглядом на Вторую мировую: "Ясно, что  такую страну мог завоевать только звезданутый. Лучше месяц в Сталинграде, чем сутки здесь". 
Лягушатник

Фотопак по Сербии-Венгрии-IV: Прогулки по Белграду (2)

Памятник Нашему Всему (тм) напротив университета.
За постаментом стоял значок, запрещающий выгуливать собак, что вызвало наше хихиканье. В результате пришлось объяснять нашему сербскому другу, что этот значок можно расценивать как фразу "Pushkin isn't a son of the dog!". Подобные ситуации всегда вгоняют меня в ступор, потому что мне кажется, что я не в состоянии адекватно объяснить смысл той или иной русской идиомы. Plasma-drink, old milk, bread water...
Еще на той земле бытует фраза о том, что Сербия подарила России Пушкина. Все дело в том, что в 1705 году в русской дипломатической службе в Константинополе трудился граф Савва Рагузинский-Владиславич, потомок древнего сербского рода. Именно там он приобрел в подарок Петру I негра-раба, которого мы сейчас знаем как Абрама Петровича Ганнибала. Сам же граф Рагузинский еще известен как полномочный посол России в Китае и основатель города Кяхта.


Collapse )
Лягушатник

Контекстуальное чтение и переводы

Я не помню, кто подкинул в мою фленту эту статью. shepelev, не ты ли? В любом случае я эти истории часто припоминаю в разговорах.

"Сюжет романа разворачивается в армейской части, дислоцированной где-то в центре Израиля. Это особая часть — “хайль хинух” — дословно “воспитательное войско”. Те, кто там служит, организуют всякие лекции, семинары и экскурсии для солдат, а также преподают иврит (не все израильские солдаты хорошо на нем говорят) и т. д. В этом особом армейском подразделении встречаются новый репатриант из Канады Джей и коренная израильтянка Орит. Орит в порядке служебного задания занимается составлением брошюры об израильской идентичности, а Джей получает приказание подключиться к ее работе. Наивная Орит по уши влюбляется в загадочного канадца, но он не отвечает на ее чувство. Демобилизовавшись из армии, Орит лишается последней надежды увидеться с предметом своей любви и впадает в клиническую депрессию… Отчаявшись ее утешить, мать-вдова призывает на помощь тетю, давным-давно уехавшую в Канаду. Пускай Орит съездит за океан, немного развлечется… Проходят годы. Джей, докторант на кафедре еврейской философии в Иерусалимском университете, редактирует нудные кафедральные сборники и пишет скучные статьи. Его жизнь пуста. Репатриация в Израиль не придала ей смысла, как он надеялся когда-то… В его памяти всплывает светлое воспоминание — наивная, искренняя, пылкая и беззаветная любовь юной и неискушенной солдатки. Как мог он пренебречь ею? И вот Джей и Орит неожиданно встречаются в кафе. Она необыкновенно хороша собой и элегантна. Она уже много лет живет в Канаде и сделала карьеру в хай-тек. Так вот почему он не встречал ее так давно! После недолгой беседы Орит вежливо и равнодушно прощается с Джеем. Пораженный встречей, герой плетется домой и в довершение всего по дороге попадает в уличный теракт. Осколки стекла, вой сирен, кровь на тротуаре… Немного придя в себя, Джей звонит родителям в Канаду, чтобы их успокоить: он жив и невредим. “А мы не слушаем радио”, — равнодушно говорят ему. Вот оно, одиночество!
И тогда Джей отыскивает в старой записной книжке телефон Орит. “К сожалению, они уже улетели”, — сообщает ее мать. “Они”! Так она замужем! Все кончено! Жизнь не удалась! А Орит тем временем летит в самолете навстречу восходящему солнцу... Ее девичье унижение отомщено.
Фон этого незамысловатого сюжета богатый и разнообразный: лирические описания прекрасной израильской природы, колоритные бытовые зарисовки. Безмятежный ритм жизни кибуца, в котором выросла простая израильская девушка Орит. Богемная иерусалимская квартира, где жарко спорят молодые еврейские борцы за свободу палестинского народа. Кафе на рынке Кармель, где подают самый вкусный хумус на свете. Университет. Армия. В общем, почти что энциклопедия израильской жизни. Во всяком случае, тель-авивской.
Читатели, наверное, уже догадались, в чем тут фокус. Да, совершенно верно: роман Майи Арад — это израильский “Евгений Онегин”, это перелицовка, стилизация, новый извод старого текста."
http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2010/3/ri12.html