Category: знаменитости

Category was added automatically. Read all entries about "знаменитости".

Лягушатник

Чумное

Сегодня зашел постричься. Парикмахерскую словно рисовал Билал - осень, половина горожан вымерла, а остальные продолжают течь по инерции. Очереди нет. Двое мастеров-мигрантов уныло выткают в телефоны. Манекюрщицы делают ноготочки друг другу.

И это уже в конце рабочего дня. Раньше порой я сидел пятым-шестым в очереди на стрижку.
Лягушатник

Какие были времена!..

"Решение Ленина перепрыгнуть из Мюнхена в Лондон выглядело удачным именно в силу своей нетривиальности. В Лондоне было мало русских политэмигрантов: он не был иммигрантской гаванью вообще (как Париж), и там не было Плеханова (как в Женеве) в частности. Те, кто хотел начать жизнь с нуля, ехали в Америку; те, кто испытывал дефицит культурных впечатлений и ощущения «европейской цивилизованности», – в Париж или Швейцарию – Италию – Германию; те, кто эмигрировал по экономическим соображениям, знали, что в Англии большая конкуренция и все социальные лифты забиты самими англичанами, которые неохотно втягивают животы, чтобы пустить посторонних; в качестве места, где можно получить хорошее образование, Англия не рассматривалась в принципе. Английский язык был мало распространен в Европе. Въезд иностранцам не запрещался, но по прибытии – если приплываешь на остров с билетом третьего класса – требовалось предъявить 5 фунтов (очень крупная сумма): доказать, что можешь оплачивать расходы.

Лондон в Эдвардианскую эпоху (королева Виктория умерла за год до приезда Ленина) был «столицей мира» – четверть земного шара была закрашена в британский цвет (это даже больше, чем сегодня Америка, – целые континенты). Отсюда экспортировались технологии, капиталы и высококачественные промышленные товары, но город не был генератором доминирующей поп-культуры, высокого искусства, урбанистики, моды, дизайна, идей и вообще полюсом «крутизны». Лондон был «живым» – но не был магнитом; он, да, уже «раскачивался» – но еще не был «свингующим». Туда отправлялись скорее «по делам», чем с туристическими целями; как сейчас в Гуанчжоу или Доху.

Русские, малознакомые с английским языком, не видевшие логики в бесконечных исключениях из правил чтения и произношения, не понимавшие нюансы быта, не обнаруживавшие в городе кафе – как в Берлине и Вене, и сбитые с толку беллетристикой, считали этот город «чужим и далеким» – непонятным, в отличие от Парижа, Берлина или Женевы, топографию которых многие по книгам представляли лучше, чем петербургскую. Впервые попадая в Лондон, большинство из них реагировало одинаково: «Трудно было сразу разобрать, едем ли мы по туннелю или по улице: такой стоял туман и так много было копоти и дыма. Сами улицы, с узкими, высокими, совершенно однообразными домами, производили впечатление туннеля… Все это произвело на меня, – вспоминает Лядов, – ошеломляющее впечатление». Ленин не стал исключением: «Первое впечатление от Лондона: гнусное. И дорого же все порядком!»; «Гнусное впечатление производит этот Лондон, на первый взгляд!!»
...
Поздневикторианская Англия еще не была романтизирована, как это произойдет задним числом, и, странным образом, тиражировала скорее негативные образы самой себя. В мире циркулировал образ «диккенсовского» капитализма – непригляднее, чем на континенте; ужасы эксплуатации усугублялись преувеличенно криминогенной – судя по беллетристике – обстановкой и ужасным климатом: дожди и туманы, из которых сгущается призрак Джека-Потрошителя. Этот комплекс предубеждений успешно конкурировал с другим – касающимся культурной идентичности местного населения: грубые, низкорослые, рыжеватые, агрессивные, склонные к неумеренному употреблению алкоголя мужчины и сильно пьющие, бесстыдно демонстрирующие свою распущенность женщины; низко котировалась и собственно английская культура – потакающая низменным инстинктам толпы, обожавшей развлекаться в мюзик-холлах; и даже канканы – по уверению Горького – в Лондоне были циничнее, чем в Париже. Все сравнения с Парижем – подлинным городом будущего, заново перепланированным и юзер-френдли – оказывались не в пользу Лондона: здесь не было высотной, современно выглядящей архитектуры, богемной атмосферы, артистизма, большого количества интересных иностранцев. Лондон казался твердыней капитализма, где глубоко укоренились многие феодальные предрассудки – малопонятные посторонним, и свидетельством тому были улочки в центре – кривые и грязные на вид. Там было легко потеряться, спрятаться, слиться с окружением, пропасть – в качестве урбанистического паттерна такое мало кому нравилось.

Ленточная застройка производила впечатление «бездушной», дома – угрюмых и мелких: трехэтажные означало – несовременные. Не было Шарда, London Eye, «Огурца», другим был «скайлайн», силуэт города: линия горизонта проходила гораздо ниже. На южном берегу Темзы вообще были фавелы, куда иностранцам не следовало соваться в принципе. «Русским» районом считался Ист-Энд, Уайтчепл, Лаймхаус – нынешний пакистанскобангладешский анклав. «За Сити вы попадаете в настоящий мир дешевки и хлама», – писал большевистский дипломат-англофил Платон Керженцев. «Воскресная толкучка на Мидлсекс-стрит – вылитый базар где-нибудь в Кельцах или Виннице»."
(Л. Данилкин "Ленин")
Лягушатник

Авось Билала отсыпят

Билал Билал сериал

«Bug» Энки Билала станет сериалом

«Bug», последний из комиксов Энки Билала (La Trilogie Nikopol, Les fantômes du Louvre), будет адаптирован для Французского телевидения. Сценарий шестисерийного фильма будет написан самим Билалом в сотрудничестве с Дэном Франком.

Комикс описывает 2041 год, когда общество, основанное на компьютерах и информационных технологиях, поражает «ошибка», которая стирает все цифровые данные планеты. В то же время астронавт, возвращающийся на Землю после космической миссии, находит все эти данные в своем мозгу.

https://www.fumettologica.it/2019/10/bug-enki-bilal-serie-tv/
Лягушатник

Чтоб не забыть


http://unevenearth.org/2018/06/science-fiction-belgrade/

Статья о фантастике в контексте бывшей Югославии с примерами из Энки Билала и Алексы Гайича.

Интересные моменты:

"Летающие тарелки не садятся в Лайковаце" (в переводе на русский  "Летающие тарелки не садятся под Козельском").

Билал: "Я не отвергаю свои собственные корни. Когда я говорю, что слишком опасно заглядывать внутрь себя, в свое прошлое, воспоминания, воспоминания, нацию, религию, свою территорию, это так. Этот взгляд опасен, но я считаю это необходимым. Крайне важно нести это с собой и двигаться со своими корнями".

Новый для меня термин "глокализация".