Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Лягушатник

Фотопак по Ирану-2018-XXXIV: Тегеран. Интерьеры дворца Голестан

Архитектура дворца Голестан вобрала в себя различные персидские и иностранные стили. Одни правители придерживались национальных традиций, другие восторгались европейским духом. В этом чувствуется сродство нашей истории, когда от боярских палат произошел резкий скачок к импортному барокко.
91028_91037

Collapse )
Лягушатник

Фотопак по Ирану-2018-XXXIII: Тегеран. Парк дворца Голестан

Голестан в переводе обозначает Дворец роз. Дворцовый комплекс в Тегеране строился в течение 5 веков и вобрал в себя черты, характерные для династий Сефевидов, Зендов и Каджаров. Династия Пехлеви выстроила себе новый дворец Ниаваран в Тегеране, но продолжала использовать Голестан для торжественных церемоний. Например, здесь короновали последнего шаха Мохамеда Резу Пехлеви.
Untitled
Collapse )
Лягушатник

П. Франкопан "Шелковый путь. Дорога тканей, рабов, идей и религий"

Шелковый путь, Дорога тканей, рабов, идей и религий (европокет) (переиздание)  #1
После поездок по республикам Закавказья, Ирану и Узбекистану я решил перетряхнуть знания о истории региона. Школьные воспоминания уже испаряются. Статьи в Википедии чаще запутывают и замусоривают сознание, не складываясь в единую картину. Здесь должна была помочь толстая книжка Франкопана с двумя тысячами использованных источников.

Работа охватывает весь период традиционной истории от зарождения цивилизаций в Междуречье до 2015ого года. Первые тысячелетия автор описывает с упором на Ближний восток и Центральную Азию. Китаю и Индии уделено куда меньше места. Запад начинает полноценно фигурировать лишь с Александром Македонским. Да и описание Римской империи концентрируется на Востоке. Слово Карфаген встречается в книге два раза, хотя торговому государству финникийцев ИМХО следовало бы уделить внимание.

Разлад начинается в главах, посвященных XV веку. Любопытно читать про экспедицию Колумба как часть инвестиционного плана по новому крестовому походу. Постепенно взгляд автора переходит к Европе, как инициатору Великих географических открытий. Каноническая область Шелкового пути расширяется на весь Земной шар. История глобальной экономики развивается не в Центральной Азии, и автор уходит от описанного во вступлении свежего взгляда: "Я хотел узнать об истоках христианства в Азии, о Крестовых походах с точки зрения азиатов и как видели крестоносцев жители таких великих городов Средневековья, как Константинополь, Иерусалим, Багдад и Каир. Я хотел узнать больше о великих империях Востока, о монголах и их завоеваниях; я хотел понять обе мировые войны не с точки зрения Фландрии или Восточного фронта, а с точки зрения афганцев или индусов".

Возврат к привычным территориям происходит лишь в эпоху Большой игры. Соперничество между Россией и Британией автор излагает без оскорблений и дифирамбов. Во главу угла он ставит контроль над Персией, Афганистаном и Индией. Эта тема преобладает до самого начала Второй мировой войны. В азарте экономикоцентризма автор отодвигает на второй план многие политические события. Например, войне с Наполеоном отведено пару абзацев в контексте влияния на отношения с Персией в тот же период. Даже Первая Мировая предстает в книге попыткой отвлечь русских от Средней Азии.

Вторая мировая война и сопредельные события написаны уже неисториком. От общих планов автор срывается в камерные сценки со Сталиным и Гитлером. В качестве источника использована даже книга Эдварда Радзинского. Странно читать сначала сухие комментарии про сцены жестокости монголов, а потом встретить такой абзац: "По достижении Одессы, располагающейся на Черном море, старшие офицеры – пестрое собрание неудачников, прожектеров и отбросов общества – сосредоточились на занятии лучших резиденций для штабов и создания учреждений, которые однозначно говорили о долгосрочных планах: библиотек, фонотек, лекториев и кинотеатров для показа триумфальных германских лент". Почему именно в Одессе собрались офицеры из отбросов общества, а в Египте или в Хатыни были какие-то другие?

В тех же главах дан один из самых интересных тезисов: в холокосте виноват голод. Collapse ) Не знаю только, следует ли доверять в этом вопросе директору центра византийских исследований. Пусть даже из Оксфорда. Десятилетия пропаганды сформировали образ алогичного антисемитизма, приведшего к холокосту. Что на самом деле страшнее: ультранационалистическая идеология или сухое решение экономической проблемы?

Умению закрывать и открывать глаза на идеологии посвящены финальные главы. Шах Пехлеви, Насер, Саддам, Каддафи, Хомейни, Талибан, Бен Ладен, ИГИЛ - плоды британской и американской политики в регионе Шелкового пути. Автор обстоятельно описывает, как в течение пятидесяти лет американское  правительство создавало режимы, которые потом само называло преступными. Пока диктаторы занимали антисоветские позиции, все было прекрасно, а затем начиналось осуждение в ООН и бомбежки. Любопытнее факты, о которых теперь не принято вспоминать:

"Чтобы сохранить равновесие в непростой ситуации в Палестине, а также контроль над нефтеперерабатывающим заводом и портом Хайфы, защитить Суэцкий канал и сохранить дружеские отношения с главными фигурами арабского мира, были приняты меры к обузданию еврейской эмиграции из Европы. После представления планов британской разведки топить корабли, везущие беженцев в Палестину, и назначать виновной невероятно могущественную, но несуществующую арабскую террористическую организацию британцы приняли более прямые действия.
Критическим положение стало летом 1947 года, после того как суда, идущие за еврейскими эмигрантами во французские порты, подверглись нападениям.
Один корабль, везущий более 4000 евреев, включая беременных женщин, детей и стариков, был протаранен британскими эсминцами по пути на восток, несмотря на уже принятое решение отказать пассажирам в убежище, когда они достигнут Палестины. Относиться к тем, кто пережил концлагеря и потерял семью в ходе холокоста, таким образом было репутационной катастрофой, стало ясно, что Британия не остановится ни перед чем, защищая свои интересы за рубежом, в процессе игнорируя окружающих".

"Первая партия из 100 противотанковых ракетных комплексов (TOW) была отправлена летом 1985 года. Оружие поставлялось через посредника, которому не терпелось упрочить связи с Тегераном, – Израиль. Дружественные отношения между ними кажутся удивительными с точки зрения людей, живущих в начале XXI века, когда иранские лидеры призывают к тому, чтобы Израиль был «стерт с карты». Но в середине 1980-х годов их отношения были настолько близки, что премьер-министр Израиля Ицхак Рабин мог сделать такое заявление: «Израиль – лучший друг Ирана, и мы не намерены менять свою позицию»"
.

"Этого выступления было явно мало, чтобы предотвратить сильные волнения в Вашингтоне, как только стало известно, что США продавали оружие Ирану, ведь это было очень похоже на торговлю ради возвращения американских заложников. Ситуация усугубилась, когда выяснилось, что те, кто был тесно связан с делом Иран-контрас, уничтожали документы, которые свидетельствовали о скрытых и незаконных действиях, санкционированных самим президентом. Рейган предстал перед комиссией, назначенной для рассмотрения дела, где он признал, что его память недостаточно хороша, чтобы вспомнить, санкционировал он поставки оружия в Иран или нет. В марте 1987 года он выступил с еще одним телеобращением, на этот раз чтобы выразить свой гнев по поводу «деятельности, осуществляемой без моего ведома». В этом заявлении он весьма вольно обращался с истиной, отмечая следующее: «Несколько месяцев назад я сказал американскому народу, что не торговал оружием за заложников. Мое сердце и мои лучшие намерения до сих пор говорят мне, что это правда, но факты и доказательства говорят другое»."

Итого: Начали за здравие, а кончили за упокой. Автору слишком хотелось изобразить, что его книга актуальна и глобальна. История региона становится еще одной жертвой колониализма. Все события последних пяти веков в Центральной Азии и Ближнем востоке описаны лишь как следствия политики Лондона, Москвы и Вашингтона. Главы о второй половине XX века и начале XXI не исправляют впечатление. Они написаны с точки зрения кабинетного интеллектуала из Лондона без размышлений о том, каково видение жителей из Сердца мира.
Лягушатник

Фотопак по Ирану-2018-XXIX: Тегеран. Башня Азади

Утром 3 ноября мы отправились в сторону Хамадана. По пути выскочили на кольцевой развязке и пофотографирвали башню Азади - один из самых известных символов Тегерана. Название переводится с фарси как "Свобода".
Untitled

Collapse )
Лягушатник

Ленин. О жестокости

Наверно, одни из самых спорных пассажей книги:

"Разумеется, к портрету человека, отдающего приказания такого рода, можно пририсовать рога любой длины; никакие «компенсаторные» уверения, что Ленин чутко относился к людям и отправлял вагонами фрукты в детдома, не выглядят утешительными – особенно если знать, что одновременно по стране рыщут отряды латышей и китайцев, которые отбирают у русских крестьянских детей хлеб. Даже если Ленин использовал все эти «перевешаем» как экспрессивные выражения, аналог «ой я тебя сейчас убью» – которые затем в устах более жестоких людей превращались в перформативы, сам факт, что эти записки сохранились, – его ошибка.

20 августа 1918-го – красный террор еще не объявлен, но гражданская война идет и царская семья уже расстреляна – Ленин в письме американским рабочим признает ошибки – но объясняет их тем, что рабочий класс был сформирован в недрах старого мира – и естественно не мог идеально подготовиться к своей новой роли. «Мы не боимся наших ошибок. От того, что началась революция, люди не стали святыми»; «этот мир не рождается готовым, не выходит сразу, как Минерва из головы Юпитера».

Чтобы дать представление о кризисных решениях, которые приходилось принимать Ленину, и ответственности, далеко не курьезной, можно вспомнить май 1919-го, когда к Петрограду подходит Юденич и Ленин дает распоряжение заминировать мосты через Неву: Литейный, Охтинский, Самсониевский, Гренадерский, Соединительный железнодорожный, а заодно испортить разводные части Дворцового, Троицкого и Николаевского, а также подготовить к уничтожению оборонные заводы, например Путиловский. Непосредственно «наведением порчи» занимался откомандированный в бывшую столицу Красин – но решения принимал Ленин. Представляете, что такое отдать приказ взорвать Литейный мост? Или – потопить русский Черноморский флот: именно по приказу Ленина в июне 1918-го у Новороссийска затопили линкор «Свободная Россия» и восемь эсминцев; при том, что сложнооснащенные современные корабли всегда были таким же источником высококвалифицированных революционных кадров, как большие фабрики. Надо осознавать, что помимо приказов об истреблении людей – обычно незнакомых, от конкретных физических образов которых можно было «отстраниться», – Ленину, человеку без психопатологий, позволяющих получать удовольствие от уничтожения чужого качественного труда, чуткому и не черствому к традиционному искусству, приходилось участвовать в уничтожении культуры, внутри которой он сформировался. Это как минимум изматывает психологически; перефразируя Горького – было мало веселого и ничего смешного.
...
Террор при Ленине, Дзержинском и Троцком не был самоцелью; это была смазка, позволявшая большевистской государственной машине продвигаться в выбранном направлении, преодолевая естественное трение – сопротивление людей, которые, тоже по естественным причинам, не желали видеть эту машину у себя во дворе – и в целом из-за войны и разрухи не имели достаточно калорий для немедленного отклика на приказания. Чтобы распоряжения – обычно имеющие под собой разумные основания и соответствующие научной теории коммунизма – выполнялись, требовались показательные казни, децимации и прочее: расстрелять десять кулаков, попов, коррупционеров-чекистов, врангелевских офицеров; когда выяснилось, что эффект от этой грубой «смазки» есть, она стала щедро, к такому быстро привыкаешь, применяться – и для увеличения эффективности администрирования, и как наказание за саботаж: так Ленин и Дзержинский, полагавшие, и небезосновательно, что им лучше известны подлинные интересы масс, не позволяли себя игнорировать меньшинству".
(Л. Данилкин "Ленин: Пантократор солнечных пылинок")
Лягушатник

Ленин. Революционная дипломатия

"Жанр «один день из жизни Х» будто нарочно придуман для рассказов о Ленине; в его биографии можно найти десятки, сотни коротких временных отрезков, по которым отчетливо ясны масштаб личности, размах деятельности, груз ответственности и все такое. Однако и среди них выделяется серия сюжетов, начавшаяся утром 31 декабря 1917-го и закончившаяся в ночь с 1 на 2 января 1918-го. Это удивительная феерия кризисного менеджмента – замеченная, конечно, знатоками вопроса; полвека назад Савва Дангулов сочинил по мотивам «дела Диаманди» сценарий для замечательного – может быть, лучшего из всех о Ленине (его играет там, странным образом, И. Смоктуновский) – фильма «На одной планете»; но и там не хватило места для всего.
...
К четырем часам дня в Смольный съезжаются автомобили с послами. Ленин ожидал их у себя в кабинете; при нем находились старорежимный мидовский работник в качестве переводчика с английского и французского и – Сталин. Эти двое помалкивали: первый – потому что Ленин сам прекрасно справлялся с иностранными языками, второй – потому что Ленин справлялся и с дипломатией в целом. Холодно поздоровавшись с дипломатами, Ленин выразил свое восхищение тем, что послы, которые ранее не желали и слышать о Смольном, не задумываясь, явились в обитель зла, лишь только зашла речь о нарушении иммунитета их коллеги; ради своих солдат они и пальцем не пошевелили. Послы оценили иронию, но они пришли сюда, чтобы поставить Ленина на место, а не наоборот. Дуайеном тогдашнего дипкорпуса был американский посол, он и вручил Ленину ноту; тот объяснил, что арест – мера вынужденная, единственно доступный большевикам ответ на недружественный акт по отношению к своим законным представителям. Если американский посол соблюдал по крайней мере такт и всего лишь наотрез отказался дать Ленину гарантию невступления Румынии в войну, то посол Франции принялся Ленина поучать: что можно, а что нельзя в дипломатии; затем к атаке подключился сербский посол Спалайкович – именно он в 1914-м втянул Россию в войну, именно он в июле 1917-го пытался организовать покушение сербов на Ленина, а во Вторую мировую, разумеется, сам стал коллаборационистом. Сначала он принялся поносить большевистских бандитов, предавших славян, а затем заявил Ленину ни много ни мало: «Je vous crache a la figure» («Я плюю вам в лицо»). Ленин, по воспоминаниям английского дипломата Линдси, остался спокоен, опустился в кресло и ответил: «Eh bien, je prefere ce langage au langage diplomatique» («Ну что ж, я и сам предпочитаю такой язык языку дипломатическому»). На этом получасовая встреча закончилась; Ленин сухо пообещал обсудить предложение освободить Диаманди на Совнаркоме; соль была не в том, чтобы наказать Румынию – разумеется, Ленину не нужна была еще и война с Румынским королевством, а в том, чтобы дать понять: Советская Россия не позволит обращаться с собой как с тряпкой – и продемонстрировать это не только Румынии, но и – через послов – великим державам".
(Л. Данилкин "Ленин: Пантократор солнечных пылинок")
Лягушатник

Ленин. Жди меня, вернусь не я

«Профессиональные» социалисты, которым довелось оказаться слушателями первой публичной речи Ленина в Таврическом, чувствовали себя примерно так же, как члены британского парламента, когда в 1977-м мимо их окон проплыл по Темзе катер с живым концертом «Sex Pistols»: «Демократия есть одна из форм государства. Между тем мы, марксисты, противники всякого государства» – что?! Обнаружив, что Ленин в эмиграции проделал гораздо более существенную эволюцию на пути в ад, чем предполагалось, – «бывшие товарищи» не замедлили включить проблесковые маячки и сирены. «Ленин претендует на европейский трон, который пустует уже тридцать лет: трон Бакунина. Новое слово Ленина является переложением старой истории примитивного анархизма. Ленина – социал-демократа, Ленина – марксиста, вождя нашей боевой социал-демократии больше нет!» (Гольденберг); «В анархизме есть своя логика. Все тезисы Ленина вполне согласны с этой логикой. Весь вопрос в том, согласится ли русский пролетариат усвоить себе эту логику. Если бы он согласился усвоить ее себе, то пришлось бы признать бесплодными наши более чем 30-летние усилия по части пропаганды идей Маркса в России» (Плеханов); «Как вам не стыдно хлопать этой чуши? Позор! И вы еще смеете называть себя марксистами!» (Богданов). Этика революционного сообщества подразумевала нанесение публичных личных оскорблений; тот, кто не был готов к тому, что его будут называть «клоуном от революции», должен был в 17-м году сидеть дома; возможно, взгляды Надежды Константиновны и Инессы Федоровны, расположившихся в первом ряду зала на 700 человек, несколько подбадривали Ленина (особенно в те моменты, когда он отвечал Церетели на его «как ни непримирим Владимир Ильич, но я уверен, что мы помиримся» – «Никогда!» – и Гольденбергу на «здесь сегодня Лениным водружено знамя гражданской войны» – «Верно! Правильно!»).
(Л. Данилкин "Ленин: Пантократор солнечных пылинок")

"Ленин в эмиграции проделал гораздо более существенную эволюцию на пути в ад, чем предполагалось" - какой охренительный оборот.