Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Лягушатник

М. Лапиков "Освоение Солнечной: логистика будущего"

Освоение Солнечной: логистика будущего
Я повелся на рекламу этой книги в ЖЖ у Олега Дивова. Старый копирайтер расписывал идеальную подачу, трезвый взгляд на футурологию и научно-технический экстремизм. Отдельно были упомянуты люди, у которых срывало башню от новой картины мира.

Не знаю, где Дивов углядел идеальную подачу. Я получил кашу из рассуждений. Автор очень монотонно теребит тему каждой главы, раз за разом повторяя одни и те же метафоры. Структура повествования унылая. В ней нет движения. Можно начинать читать с любого места, и на понимании это не скажется. Книга посвящена научно-техническому прогрессу, но цепи событий и взаимосвязи практически не выстраиваются. Все концепты построены лишь на астрономической детерминированности в отрыве и от технологии, и от социальных вопросов. Автор говорит об этих аспектах урывками и пренебрежительно, потому что главное - рассказать про очередную мегаконструкцию, которая позволит через пару столетий тянуть водород с Юпитера. Как уж ее строить - это вопрос не к нему. Как он любит писать, это же "количественное решение", а не "качественное".

Один из главных косяков книги - это вопросы времени. Я нормально отношусь к планированию на год, на два, на десять. Тут же Остапа несло, и в какой-то момент рассуждения начали включать планирование жизни человечества на "геологические эпохи". Экстраполяции сложных процессов на такие периоды заставляет хохотать куда больше, чем история про Нью-Васюки. Копаете сегодня шахты? Значит через 10^5 лет, Вы будете копать миллиарды шахт на планете близ Бетельгейзе. Я критикую не саму вероятность подобных событий, а то безаппеляционность, с которой человечество приговаривается к данной версии прогресса. Вот только отпущенный нам срок жизни скорее всего не позволит проверить построения Лапикова. В защиту автора стоит отметить, что книга заявлена как попытка скорректировать тренд, наметившийся в космической фантастике за последние десятилетия. То есть "Освоение Солнечной" - это не книга о футурологии вообще, а критика устаревших положений вроде "терраформирования" и "сверхсвета" и продвижение более современных идей для использования в сюжетах.

Книга заставила задуматься о необходимости сносок. Мы живем в эпоху, когда краткие пояснения к тексту могут быть легко заменены поисковым запросом в Гугле. И все же научно-популярная книга с абсолютным отсутствием сносок и упоминания источников доверия не вызывает. Автор жонглирует именными концептами вроде роя Дайсона, островов О'Нила или двигателя Каплана, практически не рассказывая, что это такое. Любители космической НФ вероятно хорошо знают эти названия, а остальным придется разбираться с внешними источниками. Благо, те часто написаны куда более приятным языком. Попутно читатель узнает, что данные неосуществленные концепты уже сложно назвать новаторскими. Просто астроинженерные идеи с 1960-1970х так и не смогли вытеснить образы космооперы из массового сознания.

Итого: Дурная книга. Уже после 15% текста возникло желание бросить. Удерживался с мыслью, что, если смог закончить "Улисса", то уж эту лабуду точно смогу прочитать хотя бы по диагонали. "Освоение Солнечной" - пример того, как не нужно писать научно-популярную литературу. Она не заряжает интеллектуальным азартом, хотя и говорит о позитивных перспективах. Не в последнюю очередь сложность чтения вызвана не сложностью идей, а унылым языком, достойным комментариев в интернете.
Лягушатник

Д. Браун "Код да Винчи"



Книжка вышла в мои школьные годы. Ее читал мой одноклассник. Затем был фильм с Хэнксом, который я порой пересматриваю. Красивая картинка вытягивает даже при раскрытой интриге. С тех пор я листал книгу пару раз в магазинах, но язык коробил киношностью: "Как и предполагал Соньер, неподалеку с грохотом опустилась металлическая решетка, преграждающая доступ в этот зал. Паркетный пол содрогнулся. Где-то вдалеке завыла сирена сигнализации. Несколько секунд куратор лежал неподвижно, хватая ртом воздух и пытаясь сообразить, на каком свете находится". То, что стало основой для хорошего кино, необязательно должно быть хорошей литературой. С окончания школы прошло 15 лет, и я решил попробовать знакомый сюжет в виде аудиокниги.

Язык лучше не стал. Голос народного артиста России Эммануила Виторгана не смог спасти книгу. Рубленные фразы концентрируются на действии, пока автор не срывается в очередную энциклопедическую выкладку или теоретические построения. Форма в результате напоминает советскую "образовательную" фантастику со второстепенными героями-лекторами. В финале понимаешь, что два дня растянуты на четыре сотни страниц. Главный герой без устали грызет историческую загадку, не заморачиваясь на сомнения, сон или нормальную еду. В фильме такое не замечаешь, а в книге бросается в глаза.

Сюжет уже знаком, поэтому интрига не будоражит. Вопросы вызывает не сама тысячелетняя тайна, а невротичная попытка людей наплодить метафоры и головоломки на ее основе. Где служба безопасности описанного Приората Сиона, стучащая кистью и зубилом по рукам каждого Леонардо да Винчи за рискованное произведение искусства? Если же наоборот, организация состоит из агентов влияния, то не тормозят ли они с растягиванием окна Овертона? Адекватность такой революционной группы неочевидна. Разве что главный герой столкнулся с ней лишь на два дня и в экстренной ситуации. Тогда большая часть написанного - фантазии, имеющие с происходящим лишь выгодные совпадения.

Итого: По прошествии лет книга не впечатляет. В России бурные христианские ереси ныне редко становятся темой для обсуждений. На Западе же препарирование Библии - давняя традиция. Для того, чтобы почувствовать себя оскорбленным, нужно быть вовлеченным в ту культуру. Иначе неясно, почему книга Брауна стала бестселлером, а укуренное "Чистилище" Йорга Кастнера - нет.
Лягушатник

К. Воннегут "Завтрак для чемпионов, или Прощай, чёрный понедельник"


Сергей Доренко часто цитировал книги Курта Воннегута в радиопередаче "Подъем". "У Килгора Траута спрашивают (в «Завтраке для чемпионов»): не страшитесь ли вы будущего? И Килгор Траут отвечает: да плевать на будущее, оторопь вызывает прошлое". Цитата была неточной. Точной была интонация. Тексты Воннегута звучат теперь в моей голове тем голосом. Мне кажется, они прекрасно дополняют друг друга . "Пускай другие вносят порядок в хаос. А я вместо этого внесу хаос в порядок вещей, и, кажется, теперь мне это удалось".

Мне еще предстоит разбираться с американской прозой. Их стили разнообразны. Спасибо рынку. Тысячи авторов, журналов, издательств сливаются в первичный бульон. Вперед вырываются писатели-рассказчики. Они бьют быстро и сильно. Иначе читатель отвлечется. "Завтрак для чемпионов" написан с тем же подходом. Каждый абзац может ударить с новой стороны.

Два героя: Двейн Гувер и Килгор Траут - движутся навстречу друг другу. Воннегут заявляет об этом в самом начале. К середине книги ты уже более-менее знаешь, чем закончится эта встреча, а автор продолжает сыпать подробностями жизни каждого встреченного водителя или официантки. Манера рассказчика позволяет Воннегуту сжать образы персонажей в пару-тройку фраз. Книга не кажется избыточной. Ты словно крутишь в руках калейдоскоп, в котором из десятка деталей разрастается вселенная.

Вопросы вызвал перевод. Риту Райт-Ковалеву давно включили в пантеон советской интеллигенции. В ее версии я, как и многие, читал "Над пропастью во ржи". Теперь благодаря ей я познакомился с Воннегутом. Ее слог заставил сверяться с оригиналом. Почему, например, для словосочетания "a little girl’s underpants" вместо слов "трусы" или "трусики" было выбрано слово "штанишки"? Зачем переводить фривольные стихи, забивая на стихотворный размер? Некоторые формулировки выглядят старомодными, поскольку текст переводился в конце 70-х с обязательной цензурой. Некоторые предложения "по-русски длинные", в отличие от оригинала. А в результате перевод внесен в "золотую библиотеку", и за полвека актуализированной версии не вышло.

Итого: "Завтрак для чемпионов" полон свободы. Воннегут позволял себе говорить с иронией на темы рака, психопатии, атомной войны и экологии. Он не стебался над этими серьезными вопросами, а вплел их в свой роман без излишней морали и вселенской тоски.

"— Не понимаю, всерьез вы говорите или нет, — сказал водитель.
— Я и сам не пойму, пока не установлю, серьезная штука жизнь или нет, — сказал Траут — Знаю, что жить опасно и что жизнь тебя здорово может прижать. Но это еще не значит, что она вещь серьезная."
Лягушатник

М. Демидова "Импульс"

Обложка произведения Импульс
Третье произведение из зимогорского цикла Товарища Кошки. К паре умных деток из "Попутчиков" добавилась еще одна горячая девочка. Первое впечатление: "О, теперь хочется уе..ть еще одному герою)". Слишком уж хорошо представлена эта влюбленная барышня. Понять мне ее не дано, но могу почувствовать этакое отцовское бессилие перед лицом бушующих гормонов. Поэтому постепенно "уе..ть" сменяется на выпороть. Не так уж я склонен к пацифизму, как автор)))

В финале, как и от предыдущих зимогорских текстов, осталась жажда крови и огня. Детки получились слишком умные, чтобы страдать. Их эмпатия и жертвенность стали защитой от наломанных дров. В своих сердцах и уж тем более головах мучайтесь сколько угодно, но не дай бог, вы сделаете больно кому-то другому. Пока героям удалось поддерживать свой уютный мирок, и это прекрасно. Остаюсь лишь я, голодный читатель, считающий, что молодость лишили права выстрадать свою мудрость, а не выводить ее, как теорему, из ума.

Итого: Всяческих успехов lunnoe_sozdanie. Надеюсь, что следующие тексты (кроме еще одной зимогорской зарисовки) будут самостоятельные, потому что по прошествии времени я уже ни шиша не помню из физики мира, нарисованного в "Катализаторе". Читать все три текста нужно только вместе. Помня о риске рвануть от сахарной бомбы)
Лягушатник

Ф. Сологуб "Творимая легенда"


Федор Сологуб входил в мою школьную программу в одном пакете с остальными символистами. В результате я не помню ничего, прочитанного из его творчества. «Творимую легенду» можно считать знакомством с автором.

«Легенда» обозначена как роман-эпопея в трех частях. У меня не выходит воспринимать ее как цельное произведение. Вторая часть «Королева Ортруда» выбивается из остального повествования и по форме, и по духу. Если начало и финал вполне укоренены на русском материале 1900-1910х годов, то в середину вшит отдельный сюжет, напоминающий одновременно и фантазии Александра Грина, и нынешнюю романтическую фентези. Оставаясь реалистичной в деталях, эта часть в целом нарочито сказочная. Лишь изредка взгляд выцепляет за воздушными замками эпизоды, заставляющие усомниться в простоте истории. Например, заигрывание главной героини со Светоносным (Люцифером). Скверна проникла в это сказочное королевство через души даже самых милых людей.
Первая и третья части рассказывают о частной школе Георгия Триродова: «гения, миллиардера, плейбоя, филантропа» (с). Его эклектичная история не имеет для меня аналогов. Тут и теплый дух чеховских дач, и мистические истории про восставших из мертвых, и научная фантастика с космическими полетами, и, наконец, политический роман. Триродов определенно сочувствует социалистам и поддерживает их по мере сил. Он даже с оружием в руках спасает молодежь от казаков, устраивающих облаву. Вероятно, в нем Сологуб воплотил чаяния тогдашней интеллигенции, которые не были догматичными марксистами, но верили в необходимость социальных перемен. Во многом Триродов наивен, чего стоит сама его идея баллотироваться в короли, и все же он способен изменить этот мир, погружающийся в черносотенный мрак. Государство не дремлет, и скоро триродовская школа становится жертвой вполне знакомых чиновников:

«При посещении мною школ вверенного мне района обнаружилось, что некоторые учителя и учительницы, в том числе и Вы, Милостивый Государь, выходят из пределов утвержденной для начальных училищ программы, сообщая учащимся сведения из истории и географии, народу не нужные, а потому, в подтверждение сделанных мною лично Вам словесных указаний, прошу Вас на будущее время строго придерживаться установленных программ, предупреждая Вас, что в противном случае Вы будете уволены от службы».

Черносотенному союзу отведено место главного жупела. В нем слились капитал, прогнившая церковь и государственная машина. Почти все отрицательные герои состоят в этой организации. Отдельный разрыв шаблона – погромы. Постсоветское массовое сознание пропитано образами восстания подзуживаемой марксистами черни, терзающей нежных интеллигентов и трудолюбивых буржуа. Читаешь Сологуба образца 1910х годов, и чернь-то у него это не большевики, а ретивые хоругвеносцы и мелкие лавочники, громящие с оружием в руках рабочие кварталы и сходки левой интеллигенции. Многие эпизоды цепляют взгляд в контексте происходящего сейчас в Белоруссии.

«Казаки внезапно ринулись на толпу, работая нагайками. Несколько минут слышался только свист нагаек да крики и стоны избиваемых. Забастовщики были рассеяны. Небольшую часть их забрали и отвели в полицию. Многие разбежались по лесу. На них устроили облаву.

Обыватели возмущались неумеренным употреблением нагайки. Да и среди казаков и солдат было немало недовольных. Но кто возлагал на это недовольство какие-нибудь надежды, тот скоро убедился в своей ошибке.

Кербах говорил:
– Это – законный террор! Они нас хотят терроризировать, мы отвечаем тем же».

«Шум, поднятый около имени Триродова, заставил обвинительную власть обратить на Триродова особенное внимание. Прокурор окружного суда с ожесточением говорил:
– В короли захотел, – а вот мы его в тюрьму сначала посадим».

Завершив очередной политический эпизод, Сологуб-поэт позволяет себе сорваться в торжественные описания природы, детских игр или первой влюбленности. Несмотря на амплуа любовника боли и смерти, автор умеет красиво говорить и о жизни, о ее редких сладостных мгновениях. Он наслаждается красотой своих фантазий и гонит от них всякую пошлость.

«Невинная открытость невинного тела возбудила, конечно, в полупьяном идиоте гнусные чувства. Да и могло ли в наши темные дни быть иначе? Даже и в рассказе влюбленного в красоту поэта нагота непорочного тела, словно наглая нагота блудницы, вызывает осуждение лицемеров и ярость людей с развращенным воображением. Строгая нравственность всех этих людей навязана им извне. Она не выдерживает никаких искушений и обольщений. Они это знают и опасливо берегутся от соблазна. А втайне тешат свое скудное воображение погаными картинками уличного, закоулочного развратца, дешевого, регламентированного и почти безопасного для их здоровьишка и для блага их семьишек».

Итого: Мистические линии, как и положено, оставляют ощущение недосказанности. Кто такие эти воскресители мертвых и сташестидесятилетние фавориты Екатерины Великой? Они ненадолго стали героями политического конфликта в провинциальном Скородоже, а затем ушли в королевство-республику Ойле. Нам же остался эклектичный и полный символов памятник той неоднозначной поры, скрытой теперь за хрустом французской булки.
Лягушатник

План на чтение

1) М. Демидова "Импульс"
2) К. Воннегут "Завтрак для чемпионов"
3) М. Лапиков "Освоение Солнечной: логистика будущего"
4) П. Домингос "Верховный алгоритм"
5) М. Павич "Богомильская история"
6) М. Елизаров "Земля"
7) М. Крайтон "Штамм «Андромеда»"
Лягушатник

Три комедии последних месяцев

 Тайна Анри Пика Дети священника

"Вскрытие пришельца" (2006) - Два неудачника сняли видеоролик, обманувший весь мир. Основано на реальных событиях.

"Тайна Анри Пика" (2019) - В библиотеке отвергнутых книг обнаружился великолепный литературный роман, написанный покойным поваром из местной пиццерии. Проблема в том, что никто из близких никогда не видел автора с книгой в руках. Почуяв мистификацию, литературный критик начал расследование под ударом от фанатов.

"Дети священника"(2013) - Католический священник, торговец из газетного киоска и аптекарь - люди, спасающие свой городок от вымирания с помощью маленькой иголки. Хорватская трагикомедия с сочной картинкой.
Лягушатник

Читательское

Обломался с романом Сологуба. "Творимая легенда", включающая "Капли крови", везде называется то трилогией, то романом-эпопеей. Сегодня дочитал "Капли". Они обрываются на полуслове. Ни клиффхенгера, ни логической завершенности. Придется читать сразу и две других части.
Лягушатник

Л. Данилкин "Ленин. Пантократор солнечных пылинок"


Образ Ильича в нашей культуре неоднократно перерабатывался. Между представлением у поколения моих родителей и сформированным у меня сейчас успело народиться «поколение третьего представления», а может четвертого, пятого и т.д. В школьные годы нас уже не пичкали Лениным. Я не помню ни даты его рождения, ни даты смерти. «Ленин в детстве» не смотрел на постперестроечный мир с моей груди. Даже «Что делать?» Чернышевского уже не вызывает ни хтонического ужаса, ни брезгливости. Из-за этого незнания книга Данилкина важна для читателей моего поколения. Хотя бы как попытка. Потому что, будем честны, нынешним тридцатилетним серия ЖЗЛ известна еще меньше, чем Владимир Ильич.

Формат книги часто раздражает. Язык напоминает популярные блоги эпохи ЖЖ, а не «серьезную» литературу. Многие пассажи из книги, опубликованной в 2017ом, уже в 2021ом выглядят если не непонятными, то устаревшими. Некоторые события из конфликта на востоке Украины или «The Panama Papers» (2012) успели позабыться. То здесь, то там автор делает длинные отступления, нарушающие цельность повествования.

«Жизнеописания симбирского периода строятся по известному агиографическому канону: будущий духовный лидер обретался в сладкой неге, любви и семейном согласии; с головой погруженный в литературу, философию, шахматную игру, спорт, алгебру, древние и иностранные языки, он обгонял сверстников в развитии; в этом смысле слово «Преуспевающему», вытравленное на золотой медали Ульянова, кажется не столько намеком на «из латыни пять, из греческого пять», сколько переведенным на русский именем «Сиддхартха» в дательном падеже».

Ближе к середине книге понимаешь: такой формат вызван именно компромиссом с аудиторией. Читателя сейчас нужно раздражать, чтобы конкурировать с Ютубом за потраченное время. Автор не историк и не прозаик. Он журналист, и пользуется средствами, доступными лично ему.

В «сцене после титров» Данилкин позволяет себе немного поговорить о своем авторстве. Ключевое: «Как должна выглядеть «окончательная» биография Ленина – которая позволит нам преодолеть невроз, вызванный подавленной психотравмой?» Его ответ прост: он не знает. Поэтому вместо окончательной биографии написано «исследование «материи», «физики» Ленина – но на основе личного опыта. Что, например, произойдет при столкновении одного тела с другим: обычного, сегодняшнего, сформированного пропагандой, поп-культурой и контекстной рекламой человека – с кубометром темно-синих томов ленинского Полного собрания сочинений?»

Пятьдесят пять томов меня пугают, а ведь Данилкин прочитал/пролистал/просмотрел не только их. Литература об Ильиче в виде мемуаров, критики и художественных текстов необходима для понимания объема. Вождь прожил долгую насыщенную жизнь. Он менялся и становился все более и более неоднозначным. Многие авторы пытаются свести известный массив событий к краеугольным моментам: казнь брата, отношения с Парвусом, потрахушки с Арманд, Брестский мир и т.д. К чести Данилкина, часть таких «абсолютов» он приятно развенчивает. Мол, не стоит упрощать и уж тем более идти на поводу у любителей жареных фактов. Многие эпизоды, например, расстрел царской семьи, были результатом множества, в том числе и случайных, событий, а не четко срежиссированного плана.

Часть важных обстоятельств, связанных с долгими взаимоотношениями с другими людьми, автор позволил себе опустить. Во-первых, объем издания ограничен. Во-вторых, этим отношениям часто посвящена уже не одна книга. Наконец, в третьих, разговор о некоторых личностях в жизни Ленина грозит скатиться в хрестоматийные срачи. Слишком больными остаются, например, темы Сталина и Троцкого. Они появляются как персонажи, но их в книге куда меньше, чем могло бы быть.

Итого: Пять лет работы воплотились в 900 страниц, насыщенных фактами, именами и ссылками. Дочитав их, понимаешь, что ни о какой святости или приговоре герою речи идти не может. Как минимум, потому что эта книга – лишь начало возможного большого пути к пониманию сложной фигуры Ильича.