Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Лягушатник

Житейское

Обновил сегодня загранпаспорт на 10 лет. Проверки и оформление в этот раз заняли всего две недели. Видимо, из-за замены уже существующего паспорта.

Фотографируют на паспорт теперь очень странно. Лицо выправляет компьютер по линии глаз. На одежду и поворот головы вокруг вертикальной оси оператор практически не смотрит. В результате лицо в паспорте напоминает кадр с камеры слежения. Судя по всему, отпечатки пальцев куда важнее, чем антропометрические факторы черепа.
Лягушатник

П. Франкопан "Шелковый путь. Дорога тканей, рабов, идей и религий"

Шелковый путь, Дорога тканей, рабов, идей и религий (европокет) (переиздание)  #1
После поездок по республикам Закавказья, Ирану и Узбекистану я решил перетряхнуть знания о истории региона. Школьные воспоминания уже испаряются. Статьи в Википедии чаще запутывают и замусоривают сознание, не складываясь в единую картину. Здесь должна была помочь толстая книжка Франкопана с двумя тысячами использованных источников.

Работа охватывает весь период традиционной истории от зарождения цивилизаций в Междуречье до 2015ого года. Первые тысячелетия автор описывает с упором на Ближний восток и Центральную Азию. Китаю и Индии уделено куда меньше места. Запад начинает полноценно фигурировать лишь с Александром Македонским. Да и описание Римской империи концентрируется на Востоке. Слово Карфаген встречается в книге два раза, хотя торговому государству финникийцев ИМХО следовало бы уделить внимание.

Разлад начинается в главах, посвященных XV веку. Любопытно читать про экспедицию Колумба как часть инвестиционного плана по новому крестовому походу. Постепенно взгляд автора переходит к Европе, как инициатору Великих географических открытий. Каноническая область Шелкового пути расширяется на весь Земной шар. История глобальной экономики развивается не в Центральной Азии, и автор уходит от описанного во вступлении свежего взгляда: "Я хотел узнать об истоках христианства в Азии, о Крестовых походах с точки зрения азиатов и как видели крестоносцев жители таких великих городов Средневековья, как Константинополь, Иерусалим, Багдад и Каир. Я хотел узнать больше о великих империях Востока, о монголах и их завоеваниях; я хотел понять обе мировые войны не с точки зрения Фландрии или Восточного фронта, а с точки зрения афганцев или индусов".

Возврат к привычным территориям происходит лишь в эпоху Большой игры. Соперничество между Россией и Британией автор излагает без оскорблений и дифирамбов. Во главу угла он ставит контроль над Персией, Афганистаном и Индией. Эта тема преобладает до самого начала Второй мировой войны. В азарте экономикоцентризма автор отодвигает на второй план многие политические события. Например, войне с Наполеоном отведено пару абзацев в контексте влияния на отношения с Персией в тот же период. Даже Первая Мировая предстает в книге попыткой отвлечь русских от Средней Азии.

Вторая мировая война и сопредельные события написаны уже неисториком. От общих планов автор срывается в камерные сценки со Сталиным и Гитлером. В качестве источника использована даже книга Эдварда Радзинского. Странно читать сначала сухие комментарии про сцены жестокости монголов, а потом встретить такой абзац: "По достижении Одессы, располагающейся на Черном море, старшие офицеры – пестрое собрание неудачников, прожектеров и отбросов общества – сосредоточились на занятии лучших резиденций для штабов и создания учреждений, которые однозначно говорили о долгосрочных планах: библиотек, фонотек, лекториев и кинотеатров для показа триумфальных германских лент". Почему именно в Одессе собрались офицеры из отбросов общества, а в Египте или в Хатыни были какие-то другие?

В тех же главах дан один из самых интересных тезисов: в холокосте виноват голод. Collapse ) Не знаю только, следует ли доверять в этом вопросе директору центра византийских исследований. Пусть даже из Оксфорда. Десятилетия пропаганды сформировали образ алогичного антисемитизма, приведшего к холокосту. Что на самом деле страшнее: ультранационалистическая идеология или сухое решение экономической проблемы?

Умению закрывать и открывать глаза на идеологии посвящены финальные главы. Шах Пехлеви, Насер, Саддам, Каддафи, Хомейни, Талибан, Бен Ладен, ИГИЛ - плоды британской и американской политики в регионе Шелкового пути. Автор обстоятельно описывает, как в течение пятидесяти лет американское  правительство создавало режимы, которые потом само называло преступными. Пока диктаторы занимали антисоветские позиции, все было прекрасно, а затем начиналось осуждение в ООН и бомбежки. Любопытнее факты, о которых теперь не принято вспоминать:

"Чтобы сохранить равновесие в непростой ситуации в Палестине, а также контроль над нефтеперерабатывающим заводом и портом Хайфы, защитить Суэцкий канал и сохранить дружеские отношения с главными фигурами арабского мира, были приняты меры к обузданию еврейской эмиграции из Европы. После представления планов британской разведки топить корабли, везущие беженцев в Палестину, и назначать виновной невероятно могущественную, но несуществующую арабскую террористическую организацию британцы приняли более прямые действия.
Критическим положение стало летом 1947 года, после того как суда, идущие за еврейскими эмигрантами во французские порты, подверглись нападениям.
Один корабль, везущий более 4000 евреев, включая беременных женщин, детей и стариков, был протаранен британскими эсминцами по пути на восток, несмотря на уже принятое решение отказать пассажирам в убежище, когда они достигнут Палестины. Относиться к тем, кто пережил концлагеря и потерял семью в ходе холокоста, таким образом было репутационной катастрофой, стало ясно, что Британия не остановится ни перед чем, защищая свои интересы за рубежом, в процессе игнорируя окружающих".

"Первая партия из 100 противотанковых ракетных комплексов (TOW) была отправлена летом 1985 года. Оружие поставлялось через посредника, которому не терпелось упрочить связи с Тегераном, – Израиль. Дружественные отношения между ними кажутся удивительными с точки зрения людей, живущих в начале XXI века, когда иранские лидеры призывают к тому, чтобы Израиль был «стерт с карты». Но в середине 1980-х годов их отношения были настолько близки, что премьер-министр Израиля Ицхак Рабин мог сделать такое заявление: «Израиль – лучший друг Ирана, и мы не намерены менять свою позицию»"
.

"Этого выступления было явно мало, чтобы предотвратить сильные волнения в Вашингтоне, как только стало известно, что США продавали оружие Ирану, ведь это было очень похоже на торговлю ради возвращения американских заложников. Ситуация усугубилась, когда выяснилось, что те, кто был тесно связан с делом Иран-контрас, уничтожали документы, которые свидетельствовали о скрытых и незаконных действиях, санкционированных самим президентом. Рейган предстал перед комиссией, назначенной для рассмотрения дела, где он признал, что его память недостаточно хороша, чтобы вспомнить, санкционировал он поставки оружия в Иран или нет. В марте 1987 года он выступил с еще одним телеобращением, на этот раз чтобы выразить свой гнев по поводу «деятельности, осуществляемой без моего ведома». В этом заявлении он весьма вольно обращался с истиной, отмечая следующее: «Несколько месяцев назад я сказал американскому народу, что не торговал оружием за заложников. Мое сердце и мои лучшие намерения до сих пор говорят мне, что это правда, но факты и доказательства говорят другое»."

Итого: Начали за здравие, а кончили за упокой. Автору слишком хотелось изобразить, что его книга актуальна и глобальна. История региона становится еще одной жертвой колониализма. Все события последних пяти веков в Центральной Азии и Ближнем востоке описаны лишь как следствия политики Лондона, Москвы и Вашингтона. Главы о второй половине XX века и начале XXI не исправляют впечатление. Они написаны с точки зрения кабинетного интеллектуала из Лондона без размышлений о том, каково видение жителей из Сердца мира.
Лягушатник

"Профессионал" (2003)

Профессионал
Зачетное кино из Сербии от Душана Ковачевича, автора сценария легендарного "Андеграунда" Кустурицы.

На дворе 2001 год. В издательстве разгорается забастовка, вызванная решением о продаже здания. Директор с напомаженными волосами смотрит на происходящее сквозь пальцы. То ли не видит другого выхода, то ли еще не понял всей тяжести положения.

В этот день на пороге его кабинета появляется старик с большим чемоданом. Он принес книги, на переплетах которых стоит имя директора издательства. Только главный герой их не писал. Это протоколы, материалы допросов и прочие документы, связанные со слежкой за ним в течение  последних 10 лет.

Фильм - взгляд на историю оппозиции Слободану Милошевичу со стороны белградской интеллигенции с 1991ого по 2000 год. Главный герой - один из профессоров-оппозиционеров, а его собеседник - высокий чин в службе безопасности. Им обоим есть, что предъявить друг другу. Вот только та история уже подошла к концу, и пришло время расстаться по-человечески.
Лягушатник

Фотопак по Ирану-2018-XXIX: Тегеран. Башня Азади

Утром 3 ноября мы отправились в сторону Хамадана. По пути выскочили на кольцевой развязке и пофотографирвали башню Азади - один из самых известных символов Тегерана. Название переводится с фарси как "Свобода".
Untitled

Collapse )
Лягушатник

Фотопак по Ирану-2018-XXVIII: Тегеран. Мавзолей имама Хомейни

Вечером перед экскурсией нас огорошили новостью, что не удастся заказать билеты на автобус из Исфахана в Тегеран. В посте об Арбаине я писал, что больше миллиона шиитов каждый год отправляются из Ирана в Ирак для пешего паломничества из Наджафа в Кербелу. Когда дни поминовения имама Хусейна заканчиваются, им всем нужно вернуться обратно. Соответственно государство и частники берут чуть ли не весь автобусный парк страны и направляют его к границе, чтобы развести верующих по домам. Покупать билеты на немногие оставшиеся рейсы нужно не за день до отъезда.

Остается поблагодарить руководство Iravani historical house. Иран - это гигантская социальная сеть, и спустя некоторое время нашелся человек, который как раз следующим вечером ехал из Исфахана в Тегеран. Мы решили, что он таксист, и только из разговора в пути стало ясно, что один из хозяев гостиницы попросил своего знакомого, едущего в командировку, захватить нас с собой. В лучших традициях: "Вообще я успешный бизнесмен, но таксую для души". У нашего водителя оказался вполне успешный бизнес по производству отделочных материалов. В основном, камня. Так он получил дружеское прозвище "мраморный магнат".

Дорога заняла около пяти часов. За окном стемнело. Оставалось слушать "Людоедское счастье" Даниэля Пеннака и листать интернет.

Ближе к полуночи мы подъехали к Тегерану с юга. Здесь я и вспомнил о мавзолее имама Хомейни. Он находится на выезде из города, и не захотелось еще раз выбираться к нему из центра в последний день. Пять евро сверху, и "мраморный магнат" свернул с трассы к гигантской стройке с куполами. Паломники едут поклониться вождю исламской революции издалека. Некоторые ночуют прямо в мавзолее, а некоторые - в палатках на парковке.
Untitled

Collapse )
Лягушатник

Ленин. О жестокости

Наверно, одни из самых спорных пассажей книги:

"Разумеется, к портрету человека, отдающего приказания такого рода, можно пририсовать рога любой длины; никакие «компенсаторные» уверения, что Ленин чутко относился к людям и отправлял вагонами фрукты в детдома, не выглядят утешительными – особенно если знать, что одновременно по стране рыщут отряды латышей и китайцев, которые отбирают у русских крестьянских детей хлеб. Даже если Ленин использовал все эти «перевешаем» как экспрессивные выражения, аналог «ой я тебя сейчас убью» – которые затем в устах более жестоких людей превращались в перформативы, сам факт, что эти записки сохранились, – его ошибка.

20 августа 1918-го – красный террор еще не объявлен, но гражданская война идет и царская семья уже расстреляна – Ленин в письме американским рабочим признает ошибки – но объясняет их тем, что рабочий класс был сформирован в недрах старого мира – и естественно не мог идеально подготовиться к своей новой роли. «Мы не боимся наших ошибок. От того, что началась революция, люди не стали святыми»; «этот мир не рождается готовым, не выходит сразу, как Минерва из головы Юпитера».

Чтобы дать представление о кризисных решениях, которые приходилось принимать Ленину, и ответственности, далеко не курьезной, можно вспомнить май 1919-го, когда к Петрограду подходит Юденич и Ленин дает распоряжение заминировать мосты через Неву: Литейный, Охтинский, Самсониевский, Гренадерский, Соединительный железнодорожный, а заодно испортить разводные части Дворцового, Троицкого и Николаевского, а также подготовить к уничтожению оборонные заводы, например Путиловский. Непосредственно «наведением порчи» занимался откомандированный в бывшую столицу Красин – но решения принимал Ленин. Представляете, что такое отдать приказ взорвать Литейный мост? Или – потопить русский Черноморский флот: именно по приказу Ленина в июне 1918-го у Новороссийска затопили линкор «Свободная Россия» и восемь эсминцев; при том, что сложнооснащенные современные корабли всегда были таким же источником высококвалифицированных революционных кадров, как большие фабрики. Надо осознавать, что помимо приказов об истреблении людей – обычно незнакомых, от конкретных физических образов которых можно было «отстраниться», – Ленину, человеку без психопатологий, позволяющих получать удовольствие от уничтожения чужого качественного труда, чуткому и не черствому к традиционному искусству, приходилось участвовать в уничтожении культуры, внутри которой он сформировался. Это как минимум изматывает психологически; перефразируя Горького – было мало веселого и ничего смешного.
...
Террор при Ленине, Дзержинском и Троцком не был самоцелью; это была смазка, позволявшая большевистской государственной машине продвигаться в выбранном направлении, преодолевая естественное трение – сопротивление людей, которые, тоже по естественным причинам, не желали видеть эту машину у себя во дворе – и в целом из-за войны и разрухи не имели достаточно калорий для немедленного отклика на приказания. Чтобы распоряжения – обычно имеющие под собой разумные основания и соответствующие научной теории коммунизма – выполнялись, требовались показательные казни, децимации и прочее: расстрелять десять кулаков, попов, коррупционеров-чекистов, врангелевских офицеров; когда выяснилось, что эффект от этой грубой «смазки» есть, она стала щедро, к такому быстро привыкаешь, применяться – и для увеличения эффективности администрирования, и как наказание за саботаж: так Ленин и Дзержинский, полагавшие, и небезосновательно, что им лучше известны подлинные интересы масс, не позволяли себя игнорировать меньшинству".
(Л. Данилкин "Ленин: Пантократор солнечных пылинок")
Лягушатник

Ф. Сологуб "Творимая легенда"


Федор Сологуб входил в мою школьную программу в одном пакете с остальными символистами. В результате я не помню ничего, прочитанного из его творчества. «Творимую легенду» можно считать знакомством с автором.

«Легенда» обозначена как роман-эпопея в трех частях. У меня не выходит воспринимать ее как цельное произведение. Вторая часть «Королева Ортруда» выбивается из остального повествования и по форме, и по духу. Если начало и финал вполне укоренены на русском материале 1900-1910х годов, то в середину вшит отдельный сюжет, напоминающий одновременно и фантазии Александра Грина, и нынешнюю романтическую фентези. Оставаясь реалистичной в деталях, эта часть в целом нарочито сказочная. Лишь изредка взгляд выцепляет за воздушными замками эпизоды, заставляющие усомниться в простоте истории. Например, заигрывание главной героини со Светоносным (Люцифером). Скверна проникла в это сказочное королевство через души даже самых милых людей.
Первая и третья части рассказывают о частной школе Георгия Триродова: «гения, миллиардера, плейбоя, филантропа» (с). Его эклектичная история не имеет для меня аналогов. Тут и теплый дух чеховских дач, и мистические истории про восставших из мертвых, и научная фантастика с космическими полетами, и, наконец, политический роман. Триродов определенно сочувствует социалистам и поддерживает их по мере сил. Он даже с оружием в руках спасает молодежь от казаков, устраивающих облаву. Вероятно, в нем Сологуб воплотил чаяния тогдашней интеллигенции, которые не были догматичными марксистами, но верили в необходимость социальных перемен. Во многом Триродов наивен, чего стоит сама его идея баллотироваться в короли, и все же он способен изменить этот мир, погружающийся в черносотенный мрак. Государство не дремлет, и скоро триродовская школа становится жертвой вполне знакомых чиновников:

«При посещении мною школ вверенного мне района обнаружилось, что некоторые учителя и учительницы, в том числе и Вы, Милостивый Государь, выходят из пределов утвержденной для начальных училищ программы, сообщая учащимся сведения из истории и географии, народу не нужные, а потому, в подтверждение сделанных мною лично Вам словесных указаний, прошу Вас на будущее время строго придерживаться установленных программ, предупреждая Вас, что в противном случае Вы будете уволены от службы».

Черносотенному союзу отведено место главного жупела. В нем слились капитал, прогнившая церковь и государственная машина. Почти все отрицательные герои состоят в этой организации. Отдельный разрыв шаблона – погромы. Постсоветское массовое сознание пропитано образами восстания подзуживаемой марксистами черни, терзающей нежных интеллигентов и трудолюбивых буржуа. Читаешь Сологуба образца 1910х годов, и чернь-то у него это не большевики, а ретивые хоругвеносцы и мелкие лавочники, громящие с оружием в руках рабочие кварталы и сходки левой интеллигенции. Многие эпизоды цепляют взгляд в контексте происходящего сейчас в Белоруссии.

«Казаки внезапно ринулись на толпу, работая нагайками. Несколько минут слышался только свист нагаек да крики и стоны избиваемых. Забастовщики были рассеяны. Небольшую часть их забрали и отвели в полицию. Многие разбежались по лесу. На них устроили облаву.

Обыватели возмущались неумеренным употреблением нагайки. Да и среди казаков и солдат было немало недовольных. Но кто возлагал на это недовольство какие-нибудь надежды, тот скоро убедился в своей ошибке.

Кербах говорил:
– Это – законный террор! Они нас хотят терроризировать, мы отвечаем тем же».

«Шум, поднятый около имени Триродова, заставил обвинительную власть обратить на Триродова особенное внимание. Прокурор окружного суда с ожесточением говорил:
– В короли захотел, – а вот мы его в тюрьму сначала посадим».

Завершив очередной политический эпизод, Сологуб-поэт позволяет себе сорваться в торжественные описания природы, детских игр или первой влюбленности. Несмотря на амплуа любовника боли и смерти, автор умеет красиво говорить и о жизни, о ее редких сладостных мгновениях. Он наслаждается красотой своих фантазий и гонит от них всякую пошлость.

«Невинная открытость невинного тела возбудила, конечно, в полупьяном идиоте гнусные чувства. Да и могло ли в наши темные дни быть иначе? Даже и в рассказе влюбленного в красоту поэта нагота непорочного тела, словно наглая нагота блудницы, вызывает осуждение лицемеров и ярость людей с развращенным воображением. Строгая нравственность всех этих людей навязана им извне. Она не выдерживает никаких искушений и обольщений. Они это знают и опасливо берегутся от соблазна. А втайне тешат свое скудное воображение погаными картинками уличного, закоулочного развратца, дешевого, регламентированного и почти безопасного для их здоровьишка и для блага их семьишек».

Итого: Мистические линии, как и положено, оставляют ощущение недосказанности. Кто такие эти воскресители мертвых и сташестидесятилетние фавориты Екатерины Великой? Они ненадолго стали героями политического конфликта в провинциальном Скородоже, а затем ушли в королевство-республику Ойле. Нам же остался эклектичный и полный символов памятник той неоднозначной поры, скрытой теперь за хрустом французской булки.
Лягушатник

Страны, отставшие от передовых практик демократии

"Место точно между Востоком и Западом, которое простирается от восточных берегов Средиземного и Черного морей до Гималайских гор, может показаться неудачным для изучения мира. Сейчас здесь находятся страны, которые навевают мысли об экзотике и… периферии: Казахстан, Узбекистан, Киргизстан и Туркменистан, Таджикистан и страны Кавказа. Этот регион считается нестабильным, жестоким, угрожающим мировому спокойствию. К нему относятся такие страны, как Афганистан, Иран, Ирак и Сирия. Здесь же находятся страны, отставшие от передовых практик демократии, – Россия и Азербайджан".
П. Франкопан "Шелковый путь. Дорога тканей, рабов, идей и религий"

Паршивец какой)))